• Памяркоўнасць

    Даже те знатоки национальной психологии, которые высоко ценят белорусскую «талерантнасць», бессильны перед в проникновением в суть белорусской «памяркоўнасцi». Им кажется, что эти два термина, в общем-то, обозначают одно и то же, а бытование двух синонимов в языке – явное излишество. Ну, а дальше начинается обычный национальный мазохизм: неужели мы терпилы такие, а? Неужели если и есть у нас чтото положительное, то только реакция Вассермана? А если и есть что-то отрицательное, то лишь сальдо внешнеторгового баланса?

    Выход из этой бездны самоуничижения видится только один – четко разделить «талерантнасць» и «памяркоўнасць». Вообразим, например, что вы держите за пуговицу пиджака председателя Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу и просите у него денег из бюджета ЕС, ссылаясь на особую, искони свойственную белорусам «памяркоўнасць». Поймет ли вас Баррозу? Вряд ли. И денег точно не даст. И выражение лица у него будет примерно таким, как на большинстве фотографий: словно крупы объелся. Зато если вместо «памяркоўнасцi» речь зайдет о «талерантнасцi», то Баррозу вас, скорее всего, поймет и улыбнется своей не слишком широкой португальской улыбкой. В идеале – пообещает денег, хотя, наверное, опять не даст. Таким образом, «талерантнасць» – экспортный продукт, как правило, вполне материальный. «Памяркоўнасць» – внутреннее состояние души, странствующей по внутреннему рынку нашей многотерпимой родины.

    Идем дальше. «Памяркоўнасць» – не просто терпимость («Мне все по барабану»), а рассудительная терпимость («Выпил чарку, закусил шкваркой, произвел ряд логических операций и понял, что мне все по барабану»), растянутая во времени и пространстве. «Талерантнасць» – это свойство, «памяркоўнасць» – не только свойство, но и процесс, связанный с мучительными внутренними переживаниями.

    Когда россиянин говорит: «Я полагаю…», понимаешь, что он мыслит сухо и рационально. Вполне вероятно, что речь пойдет просто о ценах на газ или московскую недвижимость. Когда белорус признается: «Я мяркую…», остается ощущение мистического преображения, очищения, прозрения, каковые, впрочем, тоже могут быть связаны с недвижимостью и энергоносителями.

    Это чудо неспешного погружения то ли в терпеливую рассудительность, то ли в рассудительное терпение сопровождается высвобождением души от гнета всего внешнего, материального, преходящего. Мир вокруг померк – это значит, что в белорусе проснулась «памяркоўнасць». Можно даже поставить эксперимент: берете бутылку холодного пива в жаркий летний полдень, садитесь на лавку, делаете несколько глотков, закрываете глаза. Потом повторяете тот же трюк со второй, третьей и т.д. бутылками пива. Разве после этого вас будут волновать рост ВВП, просьба ЖЭСа поставить счетчики воды или беспорядки в Кишиневе?

    Знающие люди, наверное, уже поняли, к чему я веду. «Памяркоўнасць» (санскр. «затухание, угасание») – это белорусская нирвана: полная самодостаточность и самоудовлетворенность, отрешенность от страстей и соблазнов, чистое самосозерцание, высшая точка духовных устремлений. Отсюда и наша терпимость, заведомо превосходящая буддийскую: разве могут человека волновать курсы валют или динамика поставок ГСМ сельхозпредприятиям накануне сева, если он переступил ту зыбкую грань, за которой нет счастья и несчастья, добра и зла, цели и средства?

    Причем во всем этом присутствует очевидная национальная специфика. Буддисту, чтобы достигнуть нирваны, нужны колоссальные усилия чувств, воли, рассудка, чудеса аскезы вплоть до многочасового рассматривания собственного пупка, наставления учителей, чтение специальной литературы и т.п. А что нужно белорусу, чтобы достичь «памяркоўнасцi»? Максимум – бутылка пива и скамейка. Однако, как правило, и это не обязательно – особенно если на пиво нет денег, а скамейку сломали соседи с первого этажа, чтобы у них под окнами ночами не зависали ищущие нирваны пьяные подростки.

    В такой момент к белорусу лучше не подходить – он вас даже не заметит по причине впадения в «памяркоўнасць». Если что и написано в это время на его лице, то это цитата из буддийской «Легенды о царе Ангатии и Нараде Кашьяпе»: «Я помню семь своих рождений,/ Предшествовавших этой жизни,/ И о семи грядущих знаю». В самом деле, во всех 14 перечисленных воплощениях ожидается одно и то же: 5-го – аванс, 20-го – получка (или наоборот), дурак-начальник и ЖЭС, требующий срочной установки счетчиков воды без проведения тендера. Такая вот дхарма в рамках действующего законодательства.

    Означает ли это, что белорусы – буддисты? Наверняка найдутся эрудиты, утверждающие, что да, буддисты. Что свидетельства тому можно найти во всем – от топонимики (Буда-Кошелево) до ритуального диалога при протягивании стакана: «Будешь?» – «Буду». Что Сиддхартха Гаутама – «наш славуты зямляк, скатаваны крывавым рэжымам». Что Махаяна и Хинаяна – это как наркомовка и тарашкевица. Что на месте туркомплекса «Хлупинская Буда» на Гомельщине в старину росло белорусское дерево Бодхи, но было оно, естественно, не смоковницей, а дубом. Ну и всякая прочая сакья и хуаянь.

    Однако мы не будем столь категоричны. «Памяркоўнасць» продуцируется белорусом не в силу его религиозных убеждений, но в силу национального менталитета, т.е. не потому, что он буддист, а потому что белорус. И воспринимать ее нужно как мощный духовный резерв нации, открывающий ей путь к самоочищению и внутреннему совершенствованию даже тогда, когда денег на пиво нет, а скамейка сломана.

    Добавить комментарий